?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Глядя не все те уникальные памятники, которые хранились в «запретном городе», невольно мечталось о большой, профессиональной выставке, которая, если на нее нашлись бы силы и деньги, стала бы огромным по своей значимости событием. Тогда, в середине девяностых, об этом можно было только мечтать. Инициатив у Ходжаш почти не было, «сверху» инициативы о выставках, посвященных египетскому искусству, не спускались; даже В.П. Толстиков, человек умный и деятельный, глава Отдела искусства Древнего мира, в который номинально, как Сектор, входил наш Древний Восток, появлялся на пороге подземелья крайне редко, предпочитая не вмешиваться в порядки нашей «императрицы».


Единственное, с чем она всегда была готова пойти на абордаж более или менее финансово состоятельного человека, были ее собственные «публикации» египетских памятников ГМИИ. С ними дело обстояло непросто. Несколько замечательно сделанных каталогов отдельных категорий памятников египетского собрания для Ходжаш делал О.Д. Берлев, крупнейший петербургский египтолог, фигура мировой величины, который при этом вместе с супругой – выдающимся коптологом А.И. Еланской ютился в крохотной квартирке на первом этаже в районе м. Удельная, которая более напоминала собой библиотеку и была чрезвычайно тесна. Визит к Берлеву в 1998 году меня совершенно потряс тем неуважением, которым, словно грязью бросалась в уникальных ученых та самая, хвалимая многими, советская и постсоветская академическая система. Берлев был дружен с Ходжаш. И даже в те годы, когда А.И. Еланская отгородила его от всего мира, пытаясь спасти от участия в постоянных египтологических склоках и сварах, с Сектором он контакты поддерживал. К его профессиональному анализу памятников Ходжаш добавляла картинки, сверяла инвентарные номера, доделывала библиографию, и вот, пожалуйста, уникальный труд, написанный в «соавторстве» вышел в свет. Те работы, которые она выпустила после ранней смерти Берлева в 2000 году показали весь тот ужас непрофессионализма, который царил в Секторе. В 2003, во время сводной выставки «Путь к бессмертию», о которой когда-то мы так мечтали, посвященный скорее по иронии памяти Берлева, ошибки в этикетках насчитывались десятками, памятники неверно датировались, несостоятельные атрибуции наполнили собой и массивный каталог выставки, который скорее следовало бы назвать «Бессмертным позором». Только лишь переводы надписей с некоторых памятников, в частности саркофагов, сделанные по приглашению питерцем А.Г. Сущевским (стыдно, в ГМИИ не нашлось человека, достойно владеющего древнеегипетским), оказались хорошо. Не сведущий в памятниках, историк и прекрасный филолог Сущевский по сути не проверил работу Ходжаш, которая оказалась ужасающей. Не лучше обстояло дело и с «Каталогом скарабеев», где помимо невероятных «перлов» в описаниях и датировках, даже прорисовки порой не полностью совпадают с оригиналом.

Работы Берлева пылились в Секторе десятилетиями. Одна из них – сводный каталог египетской скульптуры собрания был полностью спутан и рассредоточен по нескольким ящикам около стола Ходжаш, огромного деревянного сооружения, на котором извечно громоздились горы бумаги, мусора, какие-то нужные и ненужные книги. Это был мир, которого нельзя было касаться. За тем, кто и как долго сидит в ее массивном резном кресле, обитом красной фальшивой кожей, хозяйка Сектора также неукоснительно наблюдала. Так вот, именно из этих ящиков по ее указанию мне пришлось доставать разрозненный каталог и собирать его воедино. Памятник за памятником. По карточкам. Сзади к каждой карточке был приклеен конверт, в котором лежали фотографии этого экспоната. Работа была огромной и ужасно досадной: было непонятно, как можно было так перепутать и смешать уже готовый каталог, сделанный с таким умом и профессионализмом. Затем, когда работа была выполнена, мне вручили прорисовки скарабеев и «предложили» поработать над подготовкой к печати любимого детища Ходжаш – ведь именно скарабеи и еще фигурки Беса, божества-защитника, вызывали у нее наибольший интерес в египетском искусстве. Все мои намеки на то, что в прорисовках есть дефекты, вызывали у нее лишь усмешку: по ее словам «отличный художник-египтолог и прекрасная подруга» Н. Семпер не могла ошибиться. Куда было мне до ее подруги, даже если несоответствие было очевидным. В итоге, стараясь не думать, я сделал эту механическую работу. Затем оформил грант на издание, – это считалось подвигом, потому что гранты в Секторе никто больше оформлять не умел. Ходаш тогда купила вина, приготовила салаты. Пришли немногие постоянные гости наших чаепитий – Беата Григорьевна Воронова – японист с мировым именем, пожилая, очень эффектная женщина недюжинного ума, работавшая в Отделе графики и Люба – сотрудница выставочного отела, подруга Ольги, приятная девушка с замечательным чувством юмора. Прихода гостей всегда очень ждали, - при них Ходжаш порой тоже шутила, была довольно обходительной, порой даже возникала иллюзия семейственности, радости и тепла, которого так не хватало нашему подземелью.
Книга была издана со всеми ошибками и без единой благодарности человеку, который все это собрал воедино. Работа на вышестоящего считалась нормой, о каких благодарностях могла идти речь. Единственное исключение – несколько книг, которые Ходжаш подарила мне за эти годы, в основном, на дни рождения. Впрочем, среди них были иногда и прекрасные с научной точки зрения зарубежные издания. «Дорогому Витеньке, нашему музейному другу в надежде на дальнейшее сотрудничество в этих стенах, от души, от авторов – 26.12.1995» – эта надпись на форзаце каталога «Египетские рельефы и стелы в ГМИИ», изданного на английском языке, сегодня читается болезненно и вызывает весьма противоречивые чувства: ведь она могла быть искренней и теплой, очень редко, но могла. Осознав свой возраст и реальное положение дел в Секторе, в те годы, привлекая молодых, Ходжаш могла бы вырастить неплохую плеяду египтологов, став если не их учителем, то покровителем-администратором, человеком которого бы любили и уважали. Увы, это сделано не было, она предпочла деспотию и ненасытную страсть издать все что можно под своим именем, пусть плохо, но издать, не допуская молодых к тому, что на самом деле собирал В.С. Голенищев и другие великие, охотно дававшие работать с памятниками своим коллегам-современникам.

Среди тех людей, что порой, словно призраки, появлялись в полумраке Сектора, египтологов было мало. Исключением была лишь В.А. Головина, также караимка, близкая подруга Ходжаш, служившая заместителем главреда «Вестника древней истории», тусклого, на десятки лет отставшего от мировых стандартов журнала, который на обломках советской системы ее апологеты пытались объявить знаменем отечественной науке о Древнем мире. Ее интересовали гранты, деньги, иностранные контакты и каверзная политика внутри египтологии, о чем они могли часами шептаться с Ходжаш, демонстративно выставив меня за металлическую стену с рельефами в другую часть Сектора, где по какому-то смешному совпадению акустики было слышно каждое слово. М.А. Чегодаева, с которым всегда была дружна Ольга, Ходжаш не пускала даже на порог, с презрением и вполне справедливым негодованием рассказывая, как его отец, известный искусствовед, в годы войны за бесценок скупал у сотрудников предметы из их частных коллекций, занижая до невозможного и так мизерные цены, посредством которых люди пытались спастись от голода. Помнится, Михаил порой стучал Ольге в окошко Сектора, около стола Ходжаш, чем вызывал ее ярость или звонил, вызывая Ольгу с рабочего места. Взяв трубку первой, Ходжаш изредка здоровалась. Порой появлялась Н.М. Никулина из МГУ, невзрачная и безынициативная; ей порой Ходжаш «доверяла» делать «внешнюю» экспертную оценку египетских вещей, принесенных на комиссию, тем самым скрывая свои возможные ошибки и отчасти подставляя Никулину, которая занималась критским искусством и разбиралась в египтологии предельно плохо. Из тех, кто знал свое дело весьма и весьма неплохо, в Сектор допускалась лишь О.В. Томашевич, опять же, дружившая с Ольгой и, несмотря на хорошее отношение к ней Ходжаш, старавшаяся появиться в те дни, когда той не было на месте. В дни командировок «императрицы» за рубежом, Томашевич становилась почти постоянным гостем Сектора.

Именно к ней Ходжаш в 1992 году решила пристроить меня для изучения древнеегипетского языка, поскольку сама научить меня, естественно, не могла. На пороге своей квартиры в доме близ Киевского вокзала Ходжаш, как несказанное одолжение, выдала мне том грамматики Гардинера и предложила… потихоньку переписать его от руки. Тот, кто видел объем грамматики, понимает мое «веселье» по этому поводу. Естественно, я нашел возможность сделать ксерокопию и, разобравшись с первыми уроками, позвонил домой Томашевич. К великому моему счастью, которое я осознал лишь спустя годы, Томашевич не смогла меня взять в группу – она переживала свои самые «темные» годы в МГУ, затравленная и, в свою очередь яростная, губившая многие молодые души собственной неудовлетворенностью, вымещая на студентах то, с чем обрушивалось на нее саму руководство кафедры Истории Древнего мира МГУ. Посетовав, Ходжаш решила иначе и позвонила Галине Беловой, главе Кабинета Египтологии ИВ РАН, с которой в те годы также близко дружила. Через несколько дней пасмурным утром я сидел перед Галиной и договаривался о том, как вольюсь в ее группу древнеегипетского, которая незадолго до этого уже начала изучение языка. Никто и подумать не мог, что последние два года работы в музее я параллельно начну работать в команде Беловой, а затем вообще уйду к ней. Тогда казалось, что музейные годы будут бесконечными.

В последние годы в Секторе, вместе с очень ответственной работой, требовавшей серьезных знаний, появилась и некоторая независимость, поскольку Ходжаш уже достаточно серьезно зависела от того, сделаю я ту или иную работу или нет. Эпоха испытаний и молчания уходила медленно, Ходжаш, сжав зубы, сдавала рубежи, а я постепенно понимал, что не за горами совсем другое время и другие горизонты. Она, предчувствуя назревающую развязку, не требовала, а просила, убеждала, старалась поощрить, что вызывало зависть у коллег, с которыми она не затрудняла себя реверансами. Помнится, как Ольга, когда мы обсуждали как-то вечером Карнакский храм, не поверила мне, быстро сказавшему при каком царе и с какими особенностями были сооружены пилоны боковой оси храма Амона, бросилась к полкам с заветными для нее книгами Э. Брюннер-Траут и, найдя подтверждения моим словам, яростно выказала мне свое неудовольствие. Пример Ходжаш действовал заразительно, хотелось властвовать. Я же давление на себя в эти годы уже не воспринимал абсолютно. Мог и отпор дать.
Кроме того, был и еще один важный аспект: я работал бесплатно, за опыт, а порой и покупал на свои деньги то, чем мы обедали, поскольку при тех деньгах, которые платили в музее, даже большую банку кофе на всех купить для многих было очень затруднительно. В какой-то момент даже ненадолго показалось, что Ходжаш поняла всю необходимость самостоятельности молодых специалистов в Секторе, это обманчивое ощущение позже продлило агонию. Порой случались совсем анекдотичные истории, когда, например, к ней для официального отзыва поступили две диссертации из Петербурга – А.О. Большакова и А.Г. Сущевского. «Читай, - предложила Ходжаш, - тебе полезно…» Когда обе диссертации были прочитаны, она предложила написать модели отзывов на эти работы. И это тоже было выполнено, причем с совершенно разным ощущением: диссертация Большакова, который по собственной глупости позже стал называть себя «главъегиптологом», была скучна, надумана, полна компиляции и ненужных рассуждений вокруг темы. Работа Сущевского, наоборот, была превосходна. С того времени и до сих пор я считаю, что этот объемнейший текст, посвященный Египту III Переходного периоды – лучшая русскоязычная диссертация, которую я читал. Именно мои отзывы, лишь слегка переработанные для приличия, позже были подписаны начальницей и отосланы в Петербург. Было и смешно и горько одновременно.

Однажды Ходжаш пришла в Сектор совершенно раздосадованная. Один из лекторов РГГУ, «античник» по специальности, попросил ее позаниматься со своим многообещающим студентом, который хотел специализироваться по египтологии. Мы с Ольгой особого значения тогда ее словам не придали. Пришедший молодой человек, которому Ходжаш по глупости дала сложнейшую тему, связанную с храмовыми ритуальными предметами, никогда не бывал в «запретном городе». Он сидел на банкетке в греческом дворике или на стульчике в египетском зале и… переписывал книги, которые Ходжаш давала ему на несколько часов. Среди книг были и публикации на тех языках, которые не были известны студенту. Когда я, удивившись и отчасти вспомня свои первые годы в музее, предложил попросту отксерокопировать нужные страницы – ксерокс на втором этаже музея был бесплатным для сотрудников – «императрица» впала в ярость и стала с пеной у рта объяснять мне, что… переписывать книги полезно, что «пусть сидит» и т.д. Пожав плечами я, негодуя, вернулся к своей работе, а человек продолжал сидеть во дворике и писать, не понимая того, что он пишет. Довольная усердием, Ходжаш предложила мне заниматься с молодым человеком древнеегипетским. Я долго отказывался – мне вполне хватало работы в Секторе, того, что нужно было сдавать по положенным курсам в Университете и того, что нужно было делать в Кабинете египтологии РАН. Ходжаш настаивала, уже скорее из принципа, нежели из действительного желания, и я в итоге согласился проверять у Сергея Иванова, как звали студента, домашнее задание, при условии, что грамматику он будет дома разбирать сам. В итоге это стало началом многолетней дружбы, мы с Сергеем за несколько месяцев разобрали объем грамматики, на которую в Кабинете мы в группе потратили год и потом он влился в группу – заканчивали изучение языка у Галины Беловой мы уже вместе.

Время сдачи работы, между тем, приближалось, переписанных страниц становилось все больше, но работа так и не была написана. Ходжаш овладела паника. В итоге, поддавшись на ее уговоры, мы с Ольгой сами написали для Сергея основу работы – она по немецким публикациям, я – по английским и французским. Текст был сдан, мы с Ольгой «выдохнули» и все бы ничего, если бы не тот факт, что спустя несколько месяцев их этого текста Ходжаш не сделала… свою собственную статью, дополнив его описанием нескольких предметов этого типа из собрания музея. От шока мы долго не могли придти в себя, хотя истории с египетскими залами РГГУ, «безымянными» экспликациями для выставки собрания Живаго, которые я писал долгими темными вечерами, уже должны были меня, по крайне мере, чему-то научить. Это «научение» давалось трудно, болезненно, хотя, кажется, выводы напрашивались сами собой.

Именно в этот момент Сектор Древнего Востока подключился к большому международному проекту, участие в котором Ходжаш предложила Галина Белова. В Нидерландах, в Утрехте, был создан многоязычный египтологический тезаурус, ставший основой для программы, в которую вносились египетские памятники из собраний т.н. «малых» музеев Европы. Итогом работы стали превосходные диски с тысячами памятников из Лилля. Дублина, Хильдесхайма, Вены, Флоренции… В России у проекту подключились ГМИИ и Эрмитаж, причем научное кураторство в Москве осуществлял Кабинет египтологии. Казалось, проект должен быть выгоден всем: в музей, как и в Эрмитаж, поступила компьютерная техника, которую Ходжаш боялась как огня, Кабинет Египтологии и Эрмитаж получили прекрасные египтологические библиотеки. Ходжаш медленно готовила меня к участию в проекте, но судьба рассудила иначе. В Секторе появился новый человек – Аркадий Демидчик, преподаватель из Новосибирска, которого Галина прочила тогда на одно из ключевых мест в предприятии. Он должен был заниматься обработкой памятников для программы; мы с Ольгой принесли с хор два ящика с прекрасными ушебти, которые… так и остались, накрытые пергаментом, стоять около стола. Аркадий травил байки, очаровывал Ольгу и Ходжаш и все время в музее писал никому не нужную статью о термине «туман» в тексте одной кушитской стелы. Ходжаш словно не видела, очарованная сказками, того, что в секторе сидит спесивый тунеядец. Белова в то же время пыталась заполучить гостю из Зауралья квартиру, обещанную голландскими спонсорами проекта, уже потратившими средства на стажировку «перспективного» специалиста в Нидерландах, на его дебют на Международном конгрессе в Оксфорде. Демидчик же аккуратно, исподволь, используя свое влияние на Ходжаш, ссорил ее с Беловой, пытаясь играть на слабостях. Итог не замедлил себя ждать: имя Беловой все с большим трудом произносили в Секторе, от меня требовали уйти доучивать язык к Чегодаеву, что само по себе было смешно. Скандал следовал за скандалом. Проект рухнул в одночасье, его руководители в Утрехте остались почти ни с чем. Чтобы хоть как-то загладить чужую вину, через несколько лет мы с Сергеем Ивановым перевели по просьбе Беловой на русский язык огромный тезаурус, основу той самой программы. Демидчик был выставлен прочь из Москвы в родную провинцию, не зная, что Галина… уже почти получила квартиру, а все мы продолжали надеяться, что он возьмется за памятники. Впрочем, не увидеть истинную сущность того, кто сорвал очень серьезный международный проект, пытаясь любой ценой закрепиться в Москве, у нас в Секторе, мог только слепой. Ходжаш словно потеряла зрение тогда, очарованная пустотой. Да и может ли заниматься памятниками человек, в них ничего не понимающий, увлеченный лишь собственной персоной? Ушебти вновь вернулись на хоры – фаянсовые, каменные, деревянные; восхитительные и ненужные одновременно.

Наступил 1998 год. Я активно ездил в Египет с научными проектами и с телевизионными съемочными группами. Египетские залы РГГУ пользовались успехом. Прошла наша с Сергеем Ивановым первая археологическая практика в Телль Баста, в древнем Бубастисе. В РУДН с разрешения деканата факультета шли мои лекции по египтологии. Близилось другое время, время зарубежных контактов, поездок, опубликованных книг. «Запретный город» уступал место открытому миру…

Именно тогда Ходжаш решила взять меня в Сектор на ставку. Свободной ставки не было, требовать ее и тем самым напрягать себя Ходжаш не хотела. В итоге мне было предложено выбрать любой неопубликованный египетский памятник из коллекции, написать по нему аттестационную работу и представить ее ученому совету музея. В случае, если работа удастся, ее было обещано опубликовать. У меня не было и тени сомнений: великолепная голова, каменный скульптурный портрет жреца в почти круглом ливийском парике, выставленный в одной из витрин зала и созданный в излюбленную мной эпоху Рамессидов, мне нравился всегда. Ходжаш и тут была против, словно отрицая недавно предложенную мне свободу выбора, настаивая, чтобы я взял для анализа другую вещь – скучную верхнюю часть статуи рамессидского принца, убеждая, что перевод примитивного фрагмента надписи, сохранившегося на красно-коричневой, песчаниковой спине царевича сделает мою работу более выгодной. Я тогда настоял на своем и через пару месяцев корпения над книгами и каталогами сдал текст. Удалось не только установить очевидное портретное сходство нашего памятника с известными статуями принца Хаэмуаса, одного из старших сыновей Рамсеса Великого, но и установить, что портрет никогда не был частью статуи, а служил… крышкой ритуального сосуда, использовавшегося в ритуалах абидосского святилища Осириса. Ходжаш была в ярости: она не могла ничего исправить в тексте. «Я ничего не понимаю», - кричала она, держа рукопись в трясущихся руках. Работа поступила на рассмотрение в руки Венедикта Николаевича Тяжелова, главы Научно-методического отдела музея, человека тонкого и чрезвычайно умного. Никогда из принципа не защищавший диссертаций, Тяжелов был крупнейшим специалистом по Византии и раннему Средневековью, его лекции завораживали, он порой с усмешкой правил докторские диссертации своих коллег. В его кабинете в задней части первого этажа музея я очень любил бывать, по-своему восхищаясь высочайшим интеллектом этого человека, порой непросто выживавшего в междоусобицах и ненависти научных сотрудников. Именно он тогда, не будучи египтологом, указал мне на ряд деталей, которые можно было бы расписать подробнее, помог придти к более ровному стилю текста, позволил уточнить и углубить выводы. Заместитель директора, И.Е. Данилова, как и В.Н. Тяжелов полностью одобрили статью. Ходжаш негодовала. Шли долгие месяцы, а обещанная публикация все откладывалась. Вместо достойного места в Секторе, где я уже проработал шесть лет, мне предложили своего рода высылку – музей РГГУ, те самые слепки, которые ставились на улице Чаянова под моим пристальным взглядом. Ходжаш испугалась, поняла, что эпоха повиновения кончилась, что я состоялся и что меня совершенно невозможно переломить так, как она переломила Ольгу, Ю.А. Савельева или секретаршу Веру Смоленкову. Круг замкнулся: ей не нужны были личности, «запретный город» требовал слуг, были нужны жертвы, чтобы создавать хоть какую-то иллюзию научной работы его повелительницы.

Я уходил из музея и просто и трудно одновременно. Однажды, в конце рабочего дня я взял ручки и свои бумаги, свои книги и записи. Протер от пыли задние углы стола, под которым стояла ножка жертвенного стола с именами Тутмоса III. Прикоснулся к своим любимым рельефам, в особенности – к тончайшему фрагменту из абидосского святилища Рамсеса II. Попрощался так, как я это делал все шесть лет. И навсегда закрыл за собой дверь, лишь через несколько дней сообщив Ходжаш, что больше не приду. Никогда.

Еще через пару недель я представил доклад о скульптурном портрете принца Хаэмуаса на конференции в Институте Востоковедения, снискав большой успех. В 2000 году расширенная версия доклада стала темой моего дебюта на Международном Конгрессе египтологов в Каире. В ярости Ходжаш тогда распространила слух, подхваченный моими врагами, что текст моей статья, якобы, списан с неопубликованной работы О.Д. Берлева. Когда, наконец, каталог скульптуры ГМИИ вышел, то опубликованным оказался и текст великого ученого о столь дорогом мне памятнике: Берлев также приписывал голову Хаэмуасу, для чего не требовалось особой прозорливости - сходство было налицо, но так и не смог ответить на вопрос, частью чего был некогда этот портрет. Точно не статуи, точно не канопы, но чего же тогда?

Потом Ходжаш вредила мне, как могла, еще несколько лет. Вредительство было примитивным, по сути, ни на что не могло повлиять. Воспитавшая ее советская эпоха, когда подкидные письма и партийные связи играли хоть сколько-нибудь значимую роль, безвозвратно ушла в прошлое, как и она сама, словно по инерции оставаясь на посту заведующей, несмотря на годы, медленно превращаясь из всесильной «императрицы» в еще один экспонат из прошлого. Она и до сих пор обитает там, в подземелье. Увидев меня недавно на открытии выставки золота Меровингов, она, как и тогда, в девяностые, закусила в ярости уголок воротника платья и сбежала с торжественной церемонии. Дела остались в прошлом, чувства все еще сильны, над ними время не властно.

Я по-прежнему очень люблю Дом на Волхонке, знаю все его закоулки, хотя и прихожу в египетский зал как посетитель, купив билет. Я часто подхожу к саркофагу Маху и смотрю на его огромные инкрустированные глаза, словно изумленные видением звездного неба над ним. На его груди парит золотой гриф; на золотых пеленах, впаянных в смолистую «плоть», вновь и вновь звучит молитва умершего к небесной матери о защите в мире ином и надежда на возрождение. Ему уже тридцать пять веков. За это время умерли миллионы и миллионы родились. Лишь только Египет остался вечным…

P.S. Эти строки – лишь фрагменты того, что я помню о музейных годах. Придет время и, если того захочет судьба, я расскажу больше. Ведь это совсем не полная история «запретного города», а всего лишь наброски воспоминаний…

Фотографии. Мы с коллегами в Секторе Востока. 1998 год...

P.S. Светлана Измайловна Ходжаш скончалась 12 августа 2008 года http://victorsolkin.livejournal.com/105812.html Время многое расставило по местам, обиды забылись, память осталась...



Илл: Маска саркофага "певицы Амона" Иусанх. Дерево, роспись. 11 в. до н.э. ГМИИ, I, Ia 6800. (с) фото - Виктор Солкин, 2011.

Tags:

Comments

( 31 comments — Leave a comment )
cheshir911
Oct. 23rd, 2007 05:09 am (UTC)
Спасибо большое, прочитал все шесть постово получив громадное удовольствие :)

Напишите пожалуйста еще!
victorsolkin
Oct. 23rd, 2007 10:03 am (UTC)
Спасибо Вам!
Воспоминания - довольно болезненная вещь. Как для вспоминающего, так и для тех, о ком вспоминают. Когда-нибудь, обязательно повспоминаю что-нибудь еще...
(no subject) - cheshir911 - Oct. 23rd, 2007 11:49 am (UTC) - Expand
(no subject) - victorsolkin - Oct. 23rd, 2007 05:34 pm (UTC) - Expand
arkaun
Oct. 23rd, 2007 07:38 am (UTC)
спасибо
"Осознав свой возраст и реальное положение дел в Секторе, в те годы, привлекая молодых, Ходжаш могла бы вырастить неплохую плеяду египтологов, став если не их учителем, то покровителем-администратором, человеком которого бы любили и уважали. Увы, это сделано не было, она предпочла деспотию и ненасытную страсть издать все что можно под своим именем, пусть плохо, но издать, не допуская молодых к тому, что на самом деле собирал В.С. Голенищев и другие великие, охотно дававшие работать с памятниками своим коллегам-современникам."

как это точно... к сожалению, это воспитание так и не дает возможности многим молодым смотреть и работать с богатейшими материалами наших музеев... в то время как в европе им спокойно дают со всем работать...
victorsolkin
Oct. 23rd, 2007 10:10 am (UTC)
Re: спасибо
В Европе в 70 лет уходят на пенсию вне зависимости от заслуг даже те известные на весь мир специалисты, которые в здравом уме и памяти могут продолжать работать на этом посту. На их место приходят люди 35-45 лет.
Ходжаш в ноябре этого года исполнится 87. Она продолжает руководить так, как умеет, а вернее - как хочет.
Re: спасибо - arkaun - Oct. 23rd, 2007 10:20 am (UTC) - Expand
Re: спасибо - victorsolkin - Oct. 23rd, 2007 05:39 pm (UTC) - Expand
Re: спасибо - arkaun - Oct. 23rd, 2007 06:44 pm (UTC) - Expand
Re: спасибо - natalia_go - Oct. 24th, 2007 06:33 am (UTC) - Expand
Re: спасибо - victorsolkin - Oct. 24th, 2007 09:40 am (UTC) - Expand
Re: спасибо - natalia_go - Oct. 24th, 2007 11:54 am (UTC) - Expand
giovanna_2007
Nov. 11th, 2007 12:19 pm (UTC)
дела музейные
Замечательно! И какой поразительно емкий и точный образ Ходжаш. Вы не написали только о Вяч.Вс. Иванове, который тоже по совершенно непонятным обстоятельствам много лет дружит с С.И. Но это, видимо, тоже из области магии. Уровень текста гораздо выше чем у Домбровского в "Факультете ненужных вещей". Спасибо
victorsolkin
Nov. 11th, 2007 05:27 pm (UTC)
Re: дела музейные
Спасибо!
Я могу предположить, что дружить - это одно, а работать под началом - это другое. Я помню В.В. Иванова, который одно время сидел у нас в Секторе, работая с архивными материалами для книги "Отдел Востока. Памятники и люди". Забавная очень книга, если вдруг не читали, рекомендую.
Вряд ли здесь замешана магия :-) Скорее - умение дружить с кем надо и проталкивать свое за счет чужой работы и чужих имен.
Re: дела музейные - giovanna_2007 - Nov. 11th, 2007 06:08 pm (UTC) - Expand
fedorpepel
Jun. 23rd, 2008 02:12 pm (UTC)
Интернет хорош тем, что позволил обществу глядеть на проблему разноцветными взглядами разных людей. Ваши наблюдения необычайно ценны для наших знаний о египтологии в современной нам Москве. А что было бы без Интернета? Кто знал бы о нравах музея, кроме усталых чиновников, для которых это не ново и мелко. В таких солёных лужах на берегу человек отдыхает, переплыв море. Чиновнику всё ничто в этом стакане воды - музее.
А вот нам - интересно и понятно.
Вам, Виктор, следует работать над стилем. Меньше пишите прилагательных. Подбирайте только те слова, которые употребляете в разговоре. Тогда ваша речь на письме будет сочной, как сама жизнь. Если Вы не употребляете слово в жизни - не пишите его.
С уважением.
fedorpepel
Jun. 23rd, 2008 02:18 pm (UTC)
Например. "Еще через пару недель я представил доклад..." Лучше было бы "Спустя пару недель я представил доклад..." Это - короче. И лучше. А как чувствует человек? "Прошли две или три недели - и я представил доклад..." Так получается акшн. )))
(no subject) - victorsolkin - Jun. 23rd, 2008 02:21 pm (UTC) - Expand
fiore23
Feb. 3rd, 2009 08:16 pm (UTC)
Прочитала все очерки-воспоминания... под впечатлением. Для меня приоткрылся какой-то особый мир, действительно, "запретный город". Сама люблю египетский зал, но и подумать не могла, что все вокруг него так непросто и запутанно.
Видно, что эти 6 лет были для Вас непростыми, но зато Вы прошли некую "школу жизни". Так, наверное, и рождается настоящий специалист: начиная еще со школьного возраста, потом пройдя через своеобразные профессиональные и моральные "испытания". Вот к чему нужно стремиться!
Читать было очень приятно и интересно, спасибо огромное!
victorsolkin
Feb. 3rd, 2009 08:20 pm (UTC)
Спасибо! Да, под египетским залом много чего скрывается...
(Deleted comment)
victorsolkin
Apr. 8th, 2009 06:37 pm (UTC)
Ну, хранящий Египет в Эрмитаже А.О. Большаков - это вообще паноптикум, место которому скорее в Кунсткамере, а не в Эрмитаже... Понимаю Вас, ох как понимаю...
karimamusku
Aug. 12th, 2009 07:05 pm (UTC)
С удовольствием прочла эти очерки! Большое спасибо!
Сравнения с "запретным городом" и всевластной "императрицей" доставили эстетическое наслаждение!

P.S. Насчет стиля. Джентельмен хотел вам его подправить. Конечно, мы все стремимся к совершенству, но пусть каждый это делает по-своему=)
victorsolkin
Aug. 12th, 2009 07:36 pm (UTC)
Спасибо!

Я публикуюсь с 1997 года и у меня давно сложившийся авторский стиль, так что "подправлять" я позволяю только редактору в конкретно взятом проекте :-)
taanyabars
Jul. 16th, 2010 04:31 pm (UTC)
Спасибо большое!
Прочитала с огромным интересом. Для меня было два пласта - соприкосновение с Египтом и научные нравы. Первое для меня было интересней, ввиду знакомства с вторым на личном опыте. Не знаю, почему вхождение в науку часто бывает столь драматично и травматично; многие ломаются. Вам ведь повезло остаться собой и заниматься любимым делом, а везет не всем к сожалению.
victorsolkin
Jul. 21st, 2011 01:15 pm (UTC)
Ломается абсолютное большинство, увы; из тех, кто не сломался - единицы находят себе работу. Так что мой случай очень большое исключение, с которым до сих пор несколько ублюдков типа никак не могут смириться )) Сегодня, судя по статистике, не вылезают из моего журнала - ищут, читают, бесятся )))
Бесятся ))) - rus_sumer - Jul. 21st, 2011 10:39 pm (UTC) - Expand
Re: Бесятся ))) - victorsolkin - Jul. 22nd, 2011 07:10 am (UTC) - Expand
a_bg
Jul. 21st, 2011 08:35 am (UTC)

Виктор, можно вопрос: "Итогом работы стали превосходные диски с тысячами памятников из Лилля. Дублина, Хильдесхайма, Вены, Флоренции…"
А где-то с ними можно ознакомиться? Купить или скачать?
Спасибо.
victorsolkin
Jul. 21st, 2011 01:13 pm (UTC)
Диски, насколько я знаю, распроданы. Могу дать скопировать свои. Либо в сети - их содержимое в одной большой базе данных было выложено тут - http://www.globalegyptianmuseum.org
(no subject) - a_bg - Jul. 21st, 2011 06:59 pm (UTC) - Expand
shakko_kitsune
Jul. 23rd, 2011 08:58 am (UTC)
оч. интересно, я дейсттвительно пропустила

кстати, вот посмотрите статью про психологию музейных работников
http://blog.imhonet.ru/author/avleb/post/3750071/
( 31 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com