?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



«…Мудрецы, предрекавшие будущее, -
Вышло так, как говорили их уста.
Это написано в их книгах,
Это существует в виде изречения.
Их наследники – дети разных людей,
Как будто все они – их собственные дети…»

Из «Прославления писцов»



«Ведь (бог) Амон основал все страны; основал их, основав сперва Египет, откуда ты прибыл. Ведь там возникло мастерство, которое пришло туда, где я нахожусь. Ведь там возникло знание, которое пришло туда, где я нахожусь…», - таковы слова финикийского царя Джекер-Баала, обращенные к Унуамону, посланнику египетского фараона, посетившему город Библ в 11 в. до н.э., когда древнеегипетская цивилизация уже близилась к своему закату.
С 7 века до н.э. интерес к древнему Египту растет и в Греции; греческая литература утверждает, что берега Нила посетили выдающиеся греки – Солон, Фалес, Пифагор, Гекатей Милетский, Гелланик, Платон, Аристагор Милетский и многие другие. Знакомство с Египтом, как видно из произведений авторов, побывавших в этой стране, произвело на них сильное впечатление. Страна пирамид в их трудах, воспринятых мыслителями последующих эпох, стала не просто экзотическим краем Ойкумены, но, прежде всего, колыбелью тайной премудрости.



«Сила сияния»

Согласно древнеегипетской традиции, первая обрела желаемое в поисках сакрального знания сама богиня Исида, «женщина, знающая магические слова; сердце ее отвернулось от миллионов людей и обратилось к миллионам богов». Ей были известны все загадки земли и неба, кроме тайного имени бога Ра, почитавшегося в качестве ба Предвечного Бога. Тогда богиня прибегла к магии – искусству, которым повелевала. Смешав слюну Ра с глиной, она вылепила огромного змея, который ужалил солнечного бога. В обмен на исцеление Ра поведал Исиде свое имя, после чего богиня стала практически единственной обладательницей самого великого знания во всей вселенной, «первой среди богов». Особо следует отметить тот факт, что Исида настаивает на том, чтобы Ра произнес свое имя: «О мой божественный отец, скажи мне свое имя, ибо тот, кто скажет свое имя, будет жить».
Высветить сакральный, то есть значимый в мире богов, смысл культовых событий и действий могла только аху - «сила сияния» или «сила одухотворения», понятие, по преимуществу употребляемое в отношении силы слова. «Сила сияния» «обозначает специфическую силу сакрального слова, понимаемого точно так же, как в известном определении «мифа» предложенном Густавом Меншингом: превращение сверхъестественного в нечто доступное для восприятия, в событие, имеющее временные и пространственные координаты, осуществляемое посредством слова, которое в силу этой своей функции является сакральным». Аху находится в ведении богов, прежде всего тех, которые напрямую связаны со знанием – как Исида, Тот и Ра. Силой сакрального слова Исида и Тот отражают зло и таким образом поддерживают Маат - мировой порядок, не давая остановиться вечному круговращению солнечной ладьи Ра. С помощью аху Исида исцеляет своего сына Хора, ужаленного скорпионом в болотах Дельты, оживляет мертвого Осириса; «та же «сила сияния» используется в культовой речи, которую египтяне мыслили себе как язык богов». Аху позволяет увидеть в посюсторонних действиях события божественного мира и трансформирует земные вещи, наделяя их новой значимостью, связанной с потусторонней сферой смыслов. Сначала это представление находит выражение в «сакральном истолковании» отдельных ритуалов. Так, в Драматическом папирусе Рамессеума (13 в. до н.э.), представляющем собой запись коронационных ритуалов, содержится изображение человека с подписью, говорящей, что это – херихеб т.е. «жрец-чтец». Тут же имеются и произносимые им слова: «Я принес нагрудную перевязь – кени». Это изображение относится собственно к посюстороннему ритуальному действию. Рядом, в текстовой части, связанной с ритуалом говорится:
«Случилось, что перевязь кени была принесена жрецом-чтецом. Это означает: Хор, в то время как он обнимает своего отца и обращается к Гебу. Хор Гебу: «Я обнял (kny) моего отца, который изнемог, чтобы он снова поправился (snb)». Осирис. Перевязь – кени. Бахрома (?) – сенеб. Буто – «мифическое место действия)».
Речь, таким образом, становится связкой, показывающей взаимосвязь между событиями, происходящими как в земной, так и в потусторонней сферах. При произнесении «божественной фразы» посюстороннее действие с помощью аху транспонируется в мир богов. «Оно приобретает предысторию и перспективу дальнейшего развития. То, что здесь было простым действием, «там» становится событием. «Здесь» царю подносятся нагрудная перевязь и бахрома (?), «там» сын обнимает отца, который «изнемог», то есть умер, чтобы он поправился, то есть вернулся к жизни». Действие «здесь» и событие «там» в символическом смысле актуализируют друг друга с помощью речи, обладающей «силой сияния». Божественный мир становится в какой-то мере более доступным, поддающимся описанию и изображению. Сакральное слово приоткрывает некоторое потустороннее, божественное знание, которое, будучи во всех отношениях выше земной действительности, объясняет эту действительность, напоминая, что у всех явлений есть божественное значение, или, согласно египетским источникам, rn – имя, являющееся центром и основой всякого знания.


«Писания Тота»

Самые древние египетские заупокойные тексты – Тексты пирамид, а также сменившие их Тексты саркофагов и Книга мертвых также строятся на принципе «сакрального истолкования». Умерший преодолевает все опасности загробного мира на пути к царству Осириса только в том случае, если он знает тайные имена всех предметов и явлений, то есть их божественное значение и связанные с ним обстоятельства.
«Дайте путь мне, - заклинает покойный врата загробного мира в тексте Книги мертвых, - я знаю [вас]. Я знаю имя [вашего] бога-хранителя. Имя врат: «Владыки страха, чьи стены высоки… Владыки гибели, произносящие слова, которые обуздывают губителей, которые спасают от гибели того, кто приходит». Имя вашего привратника: «Тот, кто [вселяет] ужас».
В гробнице царицы Нефертари имеется изображение покойной предстоящей перед богом Тотом. В тексте, сопровождающем роспись, Нефертари доказывает свое право на пребывание в сонме богов загробного мира:
«Вот, великая, которая видит отца своего, повелителя письма Тота. Вот, я прихожу с душой могучей, знающей Писания Тота... Принесите мне сосуд, принесите мне палетку Тота с их тайнами в них. О, боги! Вот я писец... Принесите мне принадлежности для письма, чтобы я могла воплощать приказы Осириса, великого бога, прекрасно каждый день... О Ра-Хорахте, я буду следовать Истине, я постигну Истину».
Следует особо отметить, что знание Нефертари, обеспечивающее ее душе посмертное могущество и процветание, основывается на источнике, который занимает совершенно особое место в древнеегипетской традиции. Упоминание Нефертари «Писаний Тота» еще в 13 в. до н.э. крайне важно в связи с тем, что на протяжении многих десятилетий продолжаются споры о влиянии древнеегипетской традиции на создание корпуса герметических текстов. Если в начале XX века в египтологии главенствовала тенденция преуменьшения египетского вклада в Герметику, то в новейших работах авторы сталкиваются с необходимостью признать египетское происхождение корпуса. Основная причина такого поворота – незавершенность процесса формирования источниковой базы исследования. Ввод в научный оборот неиздававшихся ранее текстов продолжается.
Так, на протяжении последних лет в музеях Берлина, Парижа, Вены, Флоренции и Копенгагена были выявлены фрагменты папирусов, когда-то представлявших собой копии одного и того же интереснейшего документа. Наиболее полный и сохранившийся список, датируемый I в. до н.э. и происходящий из района Фаюмского оазиса, находится в египетском собрании Государственных музеев Берлина. Произведение представляет собой диалог между богом Тотом, выступающим с эпитетом «Тот, кто из Хесерет» и «Тем, кто возлюбил знание», Mr-rx. Основная тема этого диалога смертного и бога мудрости – рех - «знание». Писец намеренно иногда подменяет эпитет Тота, выписывая вместо Hsr.t, Hs rx –«Тот-кто-восхваляет-знание». Обсуждаются различные области знания - знание загробного мира, его топографии и обитателей, знание этики и благочестивого бытия на земле, знание сакральной географии Египта, знание секретных языков и таинств. Во второй части текста в беседу вступает еще один собеседник - бог Осирис, названный «Тот-кто-в-короне-Атеф».
Писец визуально подчеркивает поэтический стиль произведения постановкой каждого предложения в отдельную строку. Подобная литературная обработка характерна для древнеегипетской дидактической литературы. Плохая сохранность папируса, а также и сама речь бога Тота, написанная высокохудожественным сакральным языком, затрудняют реконструкцию и интерпретацию памятника. Начало текста утеряно. Памятник начинается с середины фразы Тота, говорящего о первой главе Писания, посвященной врожденному знанию животных:
«Животные священные и птицы; учение приходит к ним. Какая глава книги ими прочитана? В горах звери дикие; разве нет над ними наставления?» (A 1/6-7).
Мудрость животных занимает важное место в памятнике. Бог-создатель, читаем мы далее, понимает язык зверей, будь то лай собак или крики коршунов. Автор противопоставляет священных и диких животных: нисходящее к первым «учение» - понятие, интеллектуально гораздо более значимое, чем инстинктивное «наставление» последних.
Далее Тот рассуждает о посещении «ищущим» «тайных покоев» загробного мира:
«Вот, тот, кто пришел в поисках покоев тайных… Да будут ноги его обуты, да будет он опоясан против тьмы, да пойдет он уверенно в свет, когда ярок он» (В 3/4).
Странник присоединяется к ладье солнечного божества в его путешествии по Дуату, миру загробному:
«Да схватит он рукоять весла рулевого рукой своей правой, да положит он на столб причала руку левую» (В 3/5). «Принимая учение, да увидит он звезду, да познает он созвездия небес в ночи» (В 3/10).
Взяв верх над своим телом, ученик готов принять знание; он «познает Книгу-Того-Что-Внутри, Книгу Власти, Книгу Анналов, Книгу-Столба-Джед, Книгу Понимания, «выпивает» книгу Собрания Восхвалений и Книгу-Почитания-Их-Отца-Могущественного и он изучает Книгу Тайн и уясняет Восхваления, становясь посвященным в служители Тота» (В 3/13-3/15), испивая знание и тайные языки из «груди Мудрости», и, одновременно спрашивая Тота:
«Что это за рука сжимающаяся? О, Язык Избранных в Речи, открой мне, где защита! Кто скажет мне о кормилице, что питает словами, дабы насытился я грудью ее?» (В 3/16-4/1).
Бог описывает женское божество и наставляет ученика в правильном отношении к ней. Ищущий должен правильно приветствовать богиню, только в этом случае она «быстро придет к тебе». Имя ее «Главная-для-Рта». Вероятно, эта богиня также была стражем одних из ворот загробного мира; нужно было 120 раз попросить ее открыть ворота, чтобы она, наконец, выполнила желаемое. Тот напоминает ученику об испытании терпением, рассказывая о том, как когда-то в облике маленького павиана сам просил вернуться в Египет из далеких стран грозную богиню Тефнут-Сехмет, Солнечное Око:
«Не было в ней ненависти к Смиренноликому. И он (т.е. Тот) звал ее 1077 раз, и не пришла она на голос его» (В 4/8-4/9).
Однако, в итоге Тот, конечно же, преуспел: богиня послушалась его и вернулась на родину. Он с уверенностью говорит ученику: «Когда позовешь ты ее, она придет незамедлительно. В день желаемый, найдешь ты ее» (В 4/12). В нетерпении новопосвященный спрашивает Тота, где же хранится самое важное знание, записанное Тотом в свитке своей собственной рукой: «Где же Книга? Где же место ее?» (B 4/12). На что бог дает восхитительный ответ:
«Вот, море - свиток папируса, края его - заросли тростника... Плыви в нем, малыш... Но не совершай этого до тех пор, пока его Господин (т.е. Тот) не позволит тебе плавать в нем...» (В 4/13-15).
Повелитель мудрости сравнивает ученика с трудолюбивым пахарем на семи полях Тота, урожаем которого являются «знание и мудрость, предела которым никто не знает» (В 5/3), предостерегая его от несвоевременного проникновения в тайные покои – хранилище знания: «...наполнены они углем раскаленным; значение их – рука, которая трудится. Тот, кто приблизится к ним, не испытав жары до этого, сожжет там пальцы свои» (В 5/4-6). Под «трудящейся рукой» Тот подразумевает, судя по дальнейшему описанию палетки для письма, неутомимую руку трудолюбивого писца. Бог говорит о плодах искусства письма: «Тот, кто пожинает их, подобен тому, кто работает на поле: урожай их равен усилиям их» (В5/11). Познающий восхваляет мудрость и горячо желает получить ее:
«Открой же мне источник, источник познания, из которого смог бы я испить воду его сладостную. Вот, рот мой открыт, да нальют в него молока!» (В 6/5-7).
Наконец, Тот, смягчившись при виде стойкости ученика, дает ему желаемое:
«Идем! Научу я тебя… Спрашивай того, кто менее знатен, чем ты, возжелай услышать голос премудрого… (С 4/4) Заботься о дне завтрашнем! Будь человеком достойным, будь упорным в учении! (С 4/6-4/7) Смотри много! Делай много! Слушай много! (С 4/10) Помести бога в сердце свое! Следуй закону! (С 4/12) Будь моим пахарем, я же стану полем сухим» (С 4/16). «Ты сделал так, что я стал умудренным, я, молодой от рождения, - восклицает ученик, - ты дал мне значение пребывания в молодости» (С 4/20-21). – «Я воздам хвалы Богу во имя тебя перед храмом Хесерет на праздновании Имхотепа перед Осирисом Нанеферхотепом » (В 8/1).
Получив посвящение, свиток с текстом «Писаний Тота», и пообещав вечно прославлять бога, познающий описывает предвечную тьму загробного мира, где он борется с врагами солнечного божества – демоническим змеем Апопом и его свитой, восхваляет Тота, знание Книги которого помогало ему в этой борьбе:
«Я восхваляю тайны Тота... Я поднимаю руки мои (приветствуя) wr wr wr – «триждывеликого» (B 9/1-9/7). – «И я согнул руку под папирусным свитком Великого бога» (В 9/9).
В завершении текста Тот прославляет Предвечного Бога и учение :
«Он сотворил десять Верхнеегипетских коршунов во время восхваления учения. Он создал девять Нижнеегипетских коршунов вместе с девятью из молоди их; прославляют они души Ра» (В 10/3-10/4). «Он следовал своему сердцу. Превосходны пальцы его… (В 10/5) Знал он язык ибисов и животных священных (В 10/8). Понимал он лай собак и крики коршунов» (В 10/10). «Всего же коршунов и их молоди, – сколько образов Ра» (С 7/18).
Текст «Писаний Тота» во многом восходит к традиционным памятникам заупокойной литературы эпохи Нового царства - Амдуат, Книге Двух Путей; его принадлежность к своду лучших литературных произведений египетской традиции несомненна.


«Сказания о Сатни»

Интересные параллели можно провести между текстом «Писаний Тота» и хорошо известным литературным текстом Позднего времени – «Сказаниями о Сатни». Первая часть «Сказаний…» сохранилась на папирусе, найденном в конце XIX века в Дейр эль-Мединэ в погребении коптского монаха и хранящемся в Египетском музее в Каире. Источник датируется III в до н.э., т.е. относится к периоду владычества в Египте династии Птолемеев. Вторая часть текста сохранилась в списке I в до н.э. и находится в собрании Британского музея в Лондоне. Захватывая с первых строк, «Сказания о Сатни» приближают читателя к проблеме взаимоотношений реального земного человека и «мира запредельного», сферы богов, духов, могущественных сил, напоминая при этом об опасности профанирования сакрального знания. Бессилие человеческой воли перед волей божественной и могучими заклинаниями – «словами власти» при соприкосновении с тайной, несовершенство человеческого разума, истинный путь «научения» – вот основная тема произведения. Прототипом основного действующего лица «Сказаний…» – царского сына Сатни-Хаэмуаса является реальное историческое лицо; четвертый сын Рамсеса II, принц Хаэмуас занимал во время правления отца ряд ключевых государственных постов и был верховным жрецом Птаха в Мемфисе. По приказу Хаэмуаса многие памятники некрополей Саккара и Гизы были отреставрированы и снабжены специальными текстами, повествующими о результатах работ. Вероятно, этот интерес к прошлому своей страны, забота о предках и интерес к мудрости прошлых поколений и легли в основу образа Сатни-Хаэмуаса, жаждущего познания тайн вселенной.
Начало текста не сохранилось. Царский сын, не подготовленный к принятию божественных истин, ищет, подобно своему предшественнику Нанефер-Ка-Птаху, мудрость веков среди монументов предков в некрополе Мемфиса. Встретившийся с ним дух Нанефер-Ка-Птаха объясняет ему суть его заблуждения и советует обратиться к совсем другому источнику знания, который ему когда-то посоветовал жрец в храме.
«... Ответил ему жрец: «Смеюсь (я, глядя как) читаешь ты надписи, в которых нет силы. Иди за мной, если хочешь познать истинное. Расскажу я тебе (о месте), где (хранится) свиток, написанный богом Тотом, его собственной рукой, в те времена, когда спускался он на землю среди других богов. (Есть) два речения в том свитке. (Скажи) первое - заворожишь ты небо и землю, горы и воды и мир загробный. Узнаешь ты речения птиц, тех, что в небесах, ползучих тварей, тех, что на земле, (увидишь) ты рыб в глубине, (когда) поднята над ними водная пучина. (Скажи) второе - в доме вечности (получишь ты силу) принять облик, (который имел) на земле. Увидишь ты, (как) солнце совершает свой путь в небесах в окружении богов, (как) лунный диск зарождается в высоте, (каков) звезд истинный облик», -
текст «Сказаний…» поразительно перекликается с фрагментом «Писаний Тота» (10/3-10/10), что еще раз подтверждает существование неизвестного нам общего источника. Не менее примечательным кажется и место, в котором жрец посоветовал Нанефер-Ка-Птаху найти свиток:
«Свиток, (о котором) говорил я - на дне Нила близ города Кебту . Лежит (там) под водами реки сундук из металла небесного. В (том) сундуке - ларь бронзовый. В бронзовом ларе - сундучок деревянный. В деревянном сундучке - ларец (из) черного дерева и слоновой кости. В ларце (из) черного дерева и слоновой кости - серебряный ларец. В серебряном ларце - золотой ларчик. В нем - свиток, (о котором) говорил я. Двенадцать тысяч локтей - (длина) кольца (из) змей, скорпионов и гадов ползучих, окружающего то место. Хранит сундук змей бессмертный».
Преодолев все опасности, Нанефер-Ка-Птах вместе с женой Ахурой и сыном находит желаемый папирус. Однако, прочитать свиток оказывается недостаточно, чтобы получить знание божественных истин. Текст свитка переписывается, мочится в пиве и растворяется в воде. Выпив «воду знания» Нанефер-Ка-Птах постигает написанное. Любопытно, что помимо явного сходства с «Писаниями Тота», где знание было «испито», текст «Сказаний…» отнюдь не прибегает к метафоре. Многие египетские источники, в особенности медицинские, говорят о том, что для полного усвоения знания или для полной действенности заклинания необходимо воспроизвести его текстуальную форму на папирусе, растворить в воде и выпить. Важны были как новизна используемого куска папируса, так и цвет краски, которой писался текст.
Нанефер-Ка-Птах возвращается в Мемфис, но по просьбе разгневанного Тота Ра посылает вслед за ладьей силу небесную. Согласно рассказу духа Ахуры, она и ребенок Нанефер-Ка-Птаха погибают, утонув в Ниле:
«Взошел Нанефер-Ка-Птах на царский корабль и проплыл на север двенадцать тысяч локтей до (того) места, (в котором) я и сын мой упали в воду. Спросил он совета у сердца своего, (говоря): «(Не лучше ли будет для меня) вернуться в Кебту? Вот, вернусь я в Мемфис. Спросит меня царь о детях своих. Что отвечу ему? Вот, уплыл я с твоими детьми к Фивам, погубил их? Вот, жив я, возвратился в Мемфис?»
Приказал Нанефер-Ка-Птах принести ему кусок полотна из лучшего царского полотна и привязал им накрепко свиток Тота к своей груди. Вышел он из-под навеса (корабля) и бросился в воду согласно воле бога Ра. Громко закричали все, (кто был на царском корабле): «Великое горе! Великое горе! Вот покинул нас писец искусный, покинул нас мудрец; не было равных ему!»
Рассказ о наказании, понесенном Нанеферкаптахом за несвоевременное приобщение к высшей мудрости, не останавливает Сатни Хаэмуаса. Он отбирает Книгу Тота у Нанефер-Ка-Птаха и открыто профанирует божественное знание «открывая свиток всякому, читая его всем». Вскоре царевич встречает в храме великую жрицу Табубу, которая служит богине Баст. Табуба испытывает нравственные качества Сатни и, акцентируя внимание на своем сакральном титуле, в обмен на близость просит его казнить собственных детей. Не знающий предела в своем падении, царский сын соглашается исполнить просьбу жрицы, и приходит в себя только тогда, когда вдруг видит перед собой вместо Табубы раскаленную «печь, полную огня».
Здесь мы опять видим параллели с «Писанием Тота». Баст, богиня-кошка, покровительница танца , издревле отождествлявшаяся с грозными львиноголовыми богинями Сехмет, Тефнут и Мут, символизирующими неотвратимость наказания за любое нарушение миропорядка, была воплощением смилостивившейся дочери Ра, возвращающейся в Египет. В «Сказаниях…» и «Писаниях Тота» Сатни и ученик сталкиваются с ипостасями одной и той же богини, которая стала испытанием и для самого бога Тота. В египетской традиции в храмах подобных богинь находились особые «печи», служившие местом какого-то изощренного наказания провинившихся. Причем, судя по тексту сказки «Мерира и фараон» , этому наказанию у «печей богини Мут в Гелиополе» были подвергнуты дворцовые мудрецы, предсказатели и хранители священных книг, то есть люди причастные к сакральному знанию. Вероятно, образ такой ритуальной печи предстал и перед Сатни-Хаэмуасом, согрешившем как в профанном, так и в сакральном пространствах.
Чудом спасшийся, Сатни возвращается в Мемфис, встречает живых детей и с покаянием возвращает Нанефер-Ка-Птаху свиток с божественным знанием, едва не причинившим его неподготовленному сознанию непоправимый вред. Интересно в этой связи вновь обратиться к «Писанию Тота», а именно к строкам (В 5/6), в которых говорится о «раскаленности» сакрального знания, которое может сжечь «пальцы» того, кто приблизился, «не испытав жары до этого».
Вторая часть «Сказаний о Сатни» повествует о Хаэмуасе и его приемном сыне, Са-Осирисе, на самом деле воплощении давно умершего волшебника Хора, сына Панеше, вернувшегося по воле богов на землю, чтобы спасти Египет от чар африканских колдунов. С самых первых строк текста мы встречаемся с очень распространенным в египетской традиции способом получения необходимого знания: Мехитуасехет, бесплодная жена Сатни-Хаэмуаса, заснув в храме, слышит безымянный божественный голос, сообщающий ей последовательность необходимых для обретения ребенка магических действий; во сне же и самому Сатни голос сообщает имя будущего ребенка, отмечая неординарность его будущего: «совершит он на земле этой чудеса многие небывалые, волшебства бесчисленные необычайные». Более того, само имя ребенка, Са-Осирис, более чем значимое: «Сын Осириса».
С невероятной быстротой растущий интеллектуально и физически, ребенок вскоре превосходит мудростью всех самых известных египетских ученых и жрецов. Вскоре, знание, которым он обладал, проявляется: чтобы доказать отцу, что умерший бедняк, погребаемый без соблюдения надлежащих ритуалов получит лучшую долю в загробном мире, нежели «хорошо экипированный» богач, Са-Осирис ведет Сатни живого в царство Осириса.
Продемонстрировав еще огромное количество чудес, Са-Осирис успешно исполняет волю богов: спасает Египет от нашествия африканских чар; вместо исчезнувшего на глазах у всего царского двора «сына Осириса», боги даруют Сатни и Мехитуасехет настоящее дитя.

Фрагмент главы 5 моей книги "Египет: вселенная фараонов" (М., 2001), сноски опущены.
Илл: Око Хора. Фрагмент заупокойной стелы вельможи Аменемхета. Из Саккары. Известняк. XVIII дин. Гренобль, музей изящных искусств. (с) фото мое, 2003 г.

Tags:

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
inpu888
Feb. 26th, 2011 08:40 pm (UTC)
Помнится в рассказах Любсанга Рампы(про Тибет) был момент когда он описывал свою встречу с далай-ламой. Частью церемонии была передача ему шарфика. Это очень напоминает передачу snb фараону.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com