Category: дети

sand

Да-да, здесь многое можно найти. Древний Египет и не только...


ЕГИПТОЛОГИЯ. Статьи, интервью и иногда - главы из моих опубликованных книг:

О египтологии и вневременном. Мое интервью для портала "Русская планета"
Гробницы и не только. Мое интервью для портала gazeta.ru
Время, которого нет. Интервью со мной для сайта Ассоциации, 2007 г.

Часто задаваемый вопрос: как стать египтологом в России. Семь пунктов для размышления

Священные камни Ахмима. Сокращенная версия статьи, опубликованной в журнале Восточная Коллекция
Девять загадок царя Сети. Авторская версия статьи об эпохе и памятниках Сети I, опубликованной в журнале "Вокруг света", сентябрь 2011
Священная эротика Древнего Египта. Статья, опубликованная в журнале Восточная коллекция
Великий сфинкс Гизы. Вместо послесловия к книге Столпы небес. Сокровенный Египет. М., 2006
Виктор Солкин, Виталий Гуров. Забытые корабли фараонов // Древний Египет. Сборник трудов Ассоциации по изучению Древнего Египта МААТ. Вып. I. М., 2005, с. 133-146.
Египетское собрание Олега Ковтуновича. Статья, опубликованная в журнале Восточная Коллекция
Бесконечность вселенной: божество, пространство, время. Глава I из книги Солкин В.В. Египет: вселенная фараонов. М., 2001. Часть I, Часть II, Часть III
Сокровенное знание. Глава V из книги Солкин В.В. Египет: вселенная фараонов. М., 2001. Часть I, Часть II, Часть III
У истоков священного: мистерии, ритуал, жречество. Глава VI из книги Солкин В.В. Египет: вселенная фараонов. М., 2001. Часть I, Часть II, Часть III
«Девять Луков»: Египет и окружающий мир в древности. Глава IX из книги Солкин В.В. Египет: вселенная фараонов. М., 2001. Часть I, Часть II, Часть III
Легенда, рожденная Нилом. Глава I из книги Солкин В.В. Столпы небес. Сокровенный Египет. М., 2006. Часть I, Часть II
Мечта о "Сладостном Западе": погребение и трансформация. Глава VII из книги Солкин В.В. Столпы небес. Сокровенный Египет. М., 2006. Часть I, Часть II
Исида, «украшение сокровенное». Глава VIII из книги Солкин В.В. Столпы небес. Сокровенный Египет. М., 2006. Часть I, Часть II, Часть III
Мемфис. Ступени к спасению. Глава III из книги Солкин В.В. Столпы небес. Сокровенный Египет. М., 2006. Часть I, Часть II
Египетский Петербург: египетские и египтизирующие памятники на берегах Невы. Статья, написанная совместно с В.Н. Ларченко, опубликованная в нашем первом ежегоднике: Древний Египет. Сборник трудов Ассоциации по изучению Древнего Египта «МААТ». Выпуск I. М.: Бета-Фрейм, 2005, с. 148–161.
Аменхотеп III: личность, эпоха и «стиль» цивилизации. Глава IV из книги Петербургские сфинксы. Солнце Египта на берегах Невы. СПб., 2005. Часть I, Часть II
Петербургские сфинксы: история приобретения и общий анализ памятников. Глава I из книги Петербургские сфинксы. Солнце Египта на берегах Невы. СПб., 2005.
О собраниях восточного искусства и "человеческом факторе". Экспертное мнение для одного и гос.порталов
"Круговая порука", или что будет с молодыми умами в востоковедении? Экспертное мнение для одного из гос. порталов
Очарование подделок. Мнение эксперта о наиболее известных случаях фальсификации памятников египетского искусства.
Озаренные вечностью. По следам строителей египетских пирамид. Авторская версия статьи, позже опубликованной в журнале N*Joy (Пирамиды: мечта о вечной жизни / Pyramids: A Dream of Eternal Life // N*Joy 2 (2009). С. 44-49.)

ВОСПОМИНАНИЯ

"Запретный город". Мои воспоминания о шести годах работы в Секторе Востока ГМИИ им. А.С. Пушкина Часть I Часть II Часть III Часть IV Часть V Иллюстрации
"За занавесом". Воспоминания о работе в детском ансамбле ГАБТ СССР. Часть первая - "Греминский бал"; часть II - "Грозный Зевс"; часть III - "Королева, пошла!"
Несколько строк о Елене Николаевне Молодцовой - учителе и друге...

Collapse )
dead candle

Двери Гиметт



Облупленной краски старая, разорванная кожа. Багровая, цвета вина, старого сухого вина Прованса. Под клочьями ее – старое, серое тело ясеня, с рисунками вен, прежде наполненных соком. Я вожу по ним кончиками пальцев, словно надеясь, что вены набухнут, что сердце забьется, что плоть плоти ответит в такт. А может быть, я просто боюсь отворить эту дверь, переступить через порог; странно: я столько раз приходил сюда, неловко оббивал глину и землю с подошв и тихо стучал в старое медное кольцо посредине.

Старая ведьма, Гиметт, такая же рухлядь, как и вещи ее дома, покрытые паутиной давно умерших ловцов, сядет, бывало, подбоченясь, ко мне боком, вопьется в меня обсидиановым вороньим глазом и закурит. Она всегда смолит одну за одной, когда к ней приходят свои, отпивает немного вина, откашливается и молча достает карты. Редко, очень редко я прошу ее разрешить мне взять их в руки – они в ужасе рассыпаются прочь от чужих рук, а Гиметт смеется навстречу им так, как умеет только она – хрипло, тускло, как будто кто-то открывает неспешно забытую в прошлом дверь.

Collapse )
dead candle

Пустота



Ветвей сеть – серая, жестяная, ржавая – перед глазами моими – она как кружево. Его коснувшись – обрушишь изгибы в пыль. Тонкое полотно пыли на них, льняное, с узлами, крупицами и проседью, ждет капель дождя, в ветви впиваясь. Ни края нет, ни предела – петляет дорога, о камни сбивая ноги, бежит вперед, скорая, оглянуться назад силы нет.

Небо из пепла – дорогой парчи обрывки, полог ненадежный; за ним, чуть сдвигая в сторону полотнища, стоят мертвые, опираясь на посох из ивовой ветви. Твердое ныне небо, из жести, для многих теперь – нету пути. Собирают они, слепые, сизые серьги с ветвей, те, что погибли прошлой весной, те, что не пали на землю, застыли.

Черным-черна земля. Станет она вновь седою старухой, когда от хлопка ладонями ввысь устремятся птицы. От тысяч и сотен тысяч пальцев, кончиков самых пальцев – стены домов изъязвятся, когда каждый возьмет в ладонь кусок штукатурки. Под барабана глухой удар они пойдут, один за другим, с ладонью, протянутой перед собой, на запад, куда улетели птицы.

Collapse )
myself

"Пусть говорят". Post Scriptum


Только что приехал со съемок программы Андрея Малахова "Пусть говорят", у которого выступаю постоянным экспертом по египетским темам.

И все равно никак не могу привыкнуть: каждый раз ужасаюсь срезу отечественной публики. История в двух словах: девушка, из Мурманска, с тяжело больным ребенком, сбежала от мужа в Египет, в Дахаб, где у нее уже несколько лет живет в счастливом браке с египтянином мать. Отец разыскивает ребенка - ребенку платят неплохую пенсию за его врожденное заболевание. Смотреть и страшно и грустно одновременно. Прежде всего из-за нищеты, ради которой пускаются во все тяжкие. Во-вторых, из-за лжи, на которую идут все из-за нее же: отец ребенка за два часа записи перевирал сам себя, продемонстрировал себя глупым тюфяком, которого не интересует даже клиника, в которой лечат ребенка - он не платит за нее. Платит за лечение русского ребенка-инвалида египтянин, который женился на матери сбежавшей девушки и взял тем самым ответственность на себя за ее семью. И вот теперь беднягу пытаются вернуть из Дахаба... в родной Мурманск (!), под предлогом того, что, якобы, там ему будет лучше с отцом, тупым хамом, судя по тому, как он вел себя на передаче, который, отпустив жену и ребенка в Египет в сентябре, занялся их поисками... в конце января.

В шоке был даже сам Малахов, который, надо отдать Андрею должное, какой-то невероятной силой выдерживает три записи таких программ в день. И вот именно здесь, на этой истории, и шел разговор о поликультурном браке и поликультурных детях.

В студии сидела замечательная пара - Ахмед и Оля, которые вместе много лет, у которых двое детей, владеющих как русским, так и арабским языками, которые держат в Шарме русскую школу и еще умудряются успевать помогать нашим соотечественникам, попавшим в беду. Ничего этого в студии не увидели - ненависть вызвал цвет кожи Ахмеда, хиджаб девушки, то, что она явно любит мужа, то, как деловито и конкретно она говорит о русских женщинах в Египте и их проблемах. И особенно то, что она сама, по собственной воле, прожив в Египте первые пять лет, приняла ислам. Пришлось им помогать всеми силами, объяснять то, что подобные проблемы не имеют этнической или религиозной окраски, рассказывать о своих друзьях - удачных русско-египетских парах, живущих в Каире и Луксоре и удивляться, что, вроде бы, "железный занавес" упал в 1991 году, а "совок" цветет буйно и пышно, нежелая видеть рядом детишек с другим цветом кожи, знающими другие языки. Никто не спросил, счастлив ли был ребенок в России. Зато некто поинтересовался, какую родину он будет защищать. Думается, хотя и не в этом, по заболеванию, случае - ту, которая станет дял него Родиной.

Все-таки в России поразительно много откровенного фашизма. И на этом фоне некий депутат, оживлявшийся только при слове "Россия" и при слове "власть" и переживавший за то, что передачу увидят "топ-менеджеры" страны, смотрелся невыносимо глупо. Как и адвокат, перебивавший беседу всех сторон, убедительно, со пеной на губах доказывавший за время передачи... три абсолютно разные позиции, в зависимости от того, куда "дул ветер" и нагло называвший египтянина, судя по поведению и словам - куда более достойного человека, на "ты".

После передачи подошел к Ахмеду и Оле, пожал руки и просто пожелал им счастья. Потому что, видя других счастливыми, отечественная публика сжимает зубы и никогда этого не прощает. Как не прощает и тех, кто от нее бежит, пытаясь найти хоть какую-то судьбу, отличную от той участи, которая дана по рождению.

P.S. Как только узнаю, когда будет эфир - скажу.
sand

Голос песка



Я умею слушать – ты знаешь.
Больше всего я люблю, отирая рукавом песчаную пыль со лба, сесть на второй-третий ряд каменных глыб на дальней из пирамид, и обернувшись спиной к миру живых, глядеть на пустыню. И слушать.
Шаг за шагом бьется пустыня с ветром и ты, глядя в знойное марево, вжимаешься спиной с белесый известняк, срастаясь с ним телом. Миллионы песчинок, сбиваясь в волны, текут перед тобой и они – и есть тело твое, которым ты течешь у подножия этих камней.
Случайный прохожий спросит о чем-то и, смутившись, отступит, глядя, с какой болью отрываю я от каменного ложа тело свое.

Я совсем-совсем, представляешь, не хочу жить. Жить в том, внешнем мире, откуда пришел этот человек, усталый, опустившийся на песок у ног моих. Я хочу, веришь, чтобы мои жилы застыли, стали серыми, чтобы тело мое было забыто, чтобы, строя эту громаду, блок тела моего положили глазами вверх, к небу на самом верху.
И следующий раз, когда ты спросишь меня об одиночестве, я отвечу тебе, что у меня – весь мой мир. Кровь станет сердоликом, глаза – обсидианом, волосы - лазуритом и когда выльют масла погребальные на лицо золотое мое, то оно разъест белки из известняка, ибо не будут нужны мне глаза, - я хочу лишь слышать…

Collapse )
myself

За занавесом. Часть I. "Греминский бал".



Занавес открывался от поворота блестящей черной ручки, которая таилась около главного режиссерского пульта слева от сцены, если смотреть с нее в зрительный зал. На одном из массивных, невероятного веса полотнищ, расшитых пурпуром и золотом эмблемами СССР, но, по слухам, созданных трудом монашек-золотошвей, было небольшое отверстие, прикрытое прямоугольным красным лоскутом. Дотянувшись до него, можно было увидеть медленно, с некоторой показной ленцой возвращавшихся в оркестровую яму музыкантов, приподнятую стойку дирижера и залитый светом золотой зал Большого. Быстро, одним глазком, не попадаясь на глаза взмыленным рабочим сцены, ставящим декорации грядущего действия или кому-нибудь еще из взрослых. Вместе с последними звуками увертюры занавес расступался и всей своей тяжестью обдавал, словно ударив, потоком воздуха тех, кто стоял по сторонам сцены около режиссерских пультов. Привычные к своему труду бабушки, чуть завернувшись в концы могучих полотнищ, чтобы их не было видно из зала, бежали вместе с ними, не давая им вырваться на avant-сцену. От занавеса пахло пылью и величием.

Collapse )
candle

Пять писем моим старикам....

Мне сложно говорить о вас, дорогие. Я - очень поздний ребенок в семье; да и потом, знаете, у нас в семье все как у каких-нибудь "Медичи": с иносказаниями, молчанием, преданиями и страшными полуночными рассказами о порче и долгом умирании. Счастья в рассказах этих, честно, мало. Да и рассказы о вас, дорогие, были немногочисленны. Порой просто фразы. Обрывки фраз... Начнем, что ли...



Вот я тебя совсем, увы, не застал, дед. Рогов Владимир. Тебя безумно любила дочь твоя - моя мать. Боготворила тебя. А жена, бабка моя, ненавидела. Я с детства, от матери помню, что самый сладкий пряник был - твой. Что ты любил смеяться. Что ты был кинеооператором при НКВД, а потом прошел всю войну. Что тебя в семье презирали за твою службу "рядом с убийцами" - дочь твоя, подумай только, в самые советские годы была открытой монархисткой, но не только выжила и родила меня, но долгие годы ходила первой парой в "Греминском балу" в "Онегине" в Большом. Суки, правда? Ведь в глухие 30-е ты всех умудрился спасти от лагерей, бросившись в ноги тем, кому надо. Спасибо, дед. Мать так любила в детстве смотреть, как ты придерживал ленту, целлулоидную, когда вдруг "зажевывало" фильм... А еще я знаю, что устав от понуканий, голода и того, что ты был всегда вторым по отношению к "семье" и твой последний скудный паек уходил в пустоту, к другим, ты однажды дико, с дуру, прилюдно отлупил мою бабку, ушел к другой, а спустя три месяца умер от туберкулеза, принесенного с фронта... Прости, дед, я не знаю, где ты служил - этого в семье не помнили и я до сих пор не выяснил. А еще улыбка у матери была - твоя. Прости, что ли...


Collapse )
sand

Дети Даная



Вновь и вновь гляжу я в сосуд: нет в нем дна. В ночи чрева его вода смеется мне вслед и говорит, что сосуд никогда не будет наполнен…

Земля едва теплая, такая, которая бывает только к концу летнего всполоха. Когда солнце еще так горячо, словно золото бога над желто-коричневыми, необъятными просторами полей, где рассыпана каплями роса, и когда ночи холодны, как темя умершего, и покрыты тяжелым, несущимся в неведомое туманом. Молоко ночной небесной коровы, он наползает на мир, словно недвижимое одеяло, под которым снятся такие тревожные и такие неизбежные сны…

Collapse )
sunset

Кто она, эта Медея?



Кто она, эта Медея?

Колхидская ли царская дочь, все отдавшая за любовь к греческому страннику и убившая детей, от него рожденных? Или та, другая "Медея", живущая сегодня в Крыму, чьи дети – наследники земли, пахнущей цикорием и ароматными травами, выжженными солнцем, настоявшимися, словно мадера в дубовых бочках, терпкими, словно глина, что в земле черноморской сильнее чернозема…

Кто она, эта Медея? Любившая больше, чем можно любить, сделавшая больше, чем можно совершить ради любви. Не ее ли силами были побеждены люди из железа, рожденные из зубов дракона, посеянных по приказу Ээта, отца ее?

Когда я вижу колонны древнего греческого храма, поросшие лишайником и мхом, или вдыхаю полынный запах поля на исходе лета, пьянящий того, кто нагой раскинулся между трав, между борозд заросших, пройденных пахарем, забывшим землю свою, - я вспоминаю Медею, женщину, отдавшую все. Проклявшую все. Убившую все - сыновей своих, ибо любовь ее была сильнее жизни той, что дала она.
Я думаю тогда о синеве морских волн и о поросшем водорослями теле Арго. Не с него ли сошел на землю Колхиды Ясон?
Collapse )

Мария Каллас - Медея в одноименном фильме П. Пазолини. 1969
sand

Антикварный детектив, или история одной канопы.

Порой в египтологической практике встречаются совершенно удивительные случаи. Про один из них – находку прекрасной подлинной канопы 15 в. до н.э. в Одессе – я и рассказывал в «Огоньке». По многим просьбам привожу фрагмент письма посредника, заказывавшего атрибуцию памятника, который и содержит историю предмета. Эдакий небольшой антикварный детектив. Фотографию памятника не привожу намеренно, дабы не украли - он еще не опубликован.

«Одесса, 1952 год (а может и 1954 или 1950, точно сказать уже тяжело). В одной из коммунальных квартир жила семья, в которой был мальчик 10-12 лет, впоследствии тесть того самого моего друга. Одним прекрасным днем почти пятидесятилетней давности, этот мальчишка, как сейчас говорят, из хулиганских побуждений слегка подрывает столешницу большого подоконника. Под ней обнаруживают тайник. Но к большому разочарованию присутствующих там не оказывается ни золота ни бриллиантов. В тайнике оказалась лишь каменная статуэтка со странной головой, несколько бутылочек, не доживших до настоящего момента ввиду хрупкости, и что-то еще, что описать детская лексика не смогла, и что также не дожило до наших времен.
Collapse )